В конце рабочего дня, если он по какой-то причине заканчивается ранее семи вечера, я спускаюсь из офиса в этот ресторан и занимаю свой столик в самом дальнем углу, там, где барная стойка смыкается со стеной. Я назвал столик «своим», хотя с таким же успехом я мог бы сказать, что он принадлежит кому угодно, кто за ним сидел. Но мне очень хотелось «застолбить» в этом приятном месте свою, не разделенную  ни с кем территорию, поэтому я в глубине сознания уже давно называю его своим. Я даже не знаю, почему выбрал именно его. Может быть, из-за того, что с моего места видно сразу обе двери, ведущие в ресторан? Или из-за того, что со своего наблюдательного пункта я могу наблюдать все, что происходит вокруг? Я даже не могу с уверенностью сказать, что этот стол комфортен для меня. Дело в том, что он рассчитан на четыре персоны. Наверное, это пережиток какого-то комплекса, но мне всегда кажется, что неудобно вот так, самовольно занимать такую большую площадь, когда так много посетителей желает разделить со мной комфорт этого заведения. Из-за этого каждый раз, когда я подхожу к столу, чтобы занять место, у меня возникает легкое ощущение опасности, словно я подхожу к дикому зверю, которого необходимо укротить. А стол смотрит на меня своей белой скатертью, пригнувшись, словно для прыжка.
Сегодня я в очередной раз укротил стол и заказал бокал пива. Похоже, это начинает превращаться в привычку, однако не беспокоящую. Приятная молодая официантка принесла мне бокал с желтым напитком, искрящимся в ловко рассеянном витражными абажурами, мягком, каком-то коричневатом свете. Я встретил этот бокал словно старого друга, сразу же отхлебнул, не дождавшись, когда прохладная белая пена уляжется, и мне стало не обязательно общение с людьми.
Рядом на свой стол я положил два черных мобильных телефона – один толще, другой тоньше. Они легли веером. Затем я положил две недорогие сигареты – моя норма на сегодняшний вечер и карточку на скидку в ресторане. На девственно белой скатерти стола эти предметы смотрелись чуждыми в роскошном в своей изысканной простоте ресторанном зале, в облаке приглушенного, древнего света, проходящего сквозь мозаику из красных, синих, коричневых, желтых квадратиков витражей, которыми были прикрыты все источники освещения здесь.
Я огляделся. Скатерти столов зияли сакральной белизной песка каррибских островов. В зале почти не было посетителей, поэтому занятый в дальнем углу некими смутными фигурами стол виделся с моего наблюдательного пункта как отдельное государство, где решаются судьбы мира. Везде был это свет – и его нигде конкретно не было. Свет таял, не мерцая, спокойный в своей надпространственной и надматериальной уверенности, что все пройдет. Все, кроме тьмы, которая наступит когда нибудь потом, когда посетители уйдут в вечность ночи, официанты снимут черные фартуки и простым движением пальцев перекроют дыхание этому миру.
Краем глаза, пока заказывал пиво, я заметил, что столик напротив заняла пара – девушка и парень. Парень сел ко мне спиной, и я не успел увидеть его лицо, видел только короткую стрижку светлых волос и синий воротник какой-то легкой рубашки. Девушка села напротив меня. Временно я отвлекся, поскольку атмосфера этого заведения всегда располагала к размышлениям и покою.
Декор зала заключался в комбинации дерева, кирпича и витражей. Все дышало желанием хозяина вызвать к жизни атмосферу девятнадцатого века, оградив ее от вторжения современных технологий и веяний. Даже лампы горели так, как должны гореть свечи. Я сидел у самой стены, и ее оформление целиком соответствовало всему залу. В стене, декорированной настоящими кирпичами  (судя по всему – из кладки какого-то старинного здания) была ниша, обрамленная брусами темного дерева и витой, темной ковкой. Более всего мое внимание притягивали вмятины и каверны в металле заклепок и прочих деталей, свидетельствующие о руках кузнеца, когда-то приложивших к ним свои жизненные силы. Внезапно мне пришло в голову, что изделия, целью создания которых было привлечь как можно больше посетителей, питающихся и пьющих здесь, на самом деле намного более долговечны, чем каждый из этих посетителей. Массивные заклепки кованой оградки вокруг ниши, где были выставлены темные бутылки с залитым сургучом горлышком, явственно произносили: «Вы уйдете, а мы останемся. Что бы ни случилось, если только нас не снимут и не обезобразят вандалы, либо сам хозяин, разочарованный в своем бизнесе, мы – навсегда». И мне сдается, что такие вещи правы в своем равнодушном, уверенном бытии более, нежели сам хозяин данного помещения. Вещи, которые переживут цель своего возникновения. Мне кажется, что само их совершенное в своей первобытной правдивости натуральных, природных  элементов бытие является навсегда преградой для любых перемен в устройстве этого устоявшегося мира, где только дерево, камень, металл. Мне кажется, даже пожелай хозяин что-либо поменять в этом мире – ему это уже не удастся, и он падет жертвой тщетных усилий вырваться вверх или опуститься вниз. Только ровная, плоская как ресторанный стол поверхность, белее скатерти – вот та жизнь, к которой он приковал себя до скончания дней, и даже память о себе – на века. Без взлетов и падений – просто память, как любая другая память, не знающая различия между добром и злом, потому что и добро, и зло – вещи преходящие. Стать рабом своего творения – что может быть прекраснее и ужаснее одновременно? Особенно, если твое творение – совершенно. Я видел себя за этим столиком, сидящим напротив хозяина, мы смотрели друг на друга, окруженные призраками нового времени и я задавал ему единственный вопрос: «Знаешь ли ты, нас давно позабудут, а эта ковка, и этот кирпич, и это дерево еще долго будут жить, хранить память о нас и делиться ею с другими, теми, кто будет сидеть здесь очень нескоро?»
Однако, я отвлекся созерцанием обстановки и вспомнил о своих соседях только тогда, когда к ним подошла официантка, чтобы принять заказ. Щелкнув зажигалкой, она подожгла свечу на столике. Краем уха сквозь равномерный шум в зале, подобный шуму далекого прибоя, складывающийся из независимых шумов: приглушенного – с кухни, перемежающегося выкриками поваров, шороха вентилляции, стука и звона посуды, негромкой, прерывистой речи официантов, шелеста беседы за дальним столом, некоего неопределенного звона, царящего над всем и вся (так звенит мертвая материя скрытых в стенах электрических проводов и водопроводных труб у вас под ногами) –я прислушивался к столику напротив, равнодушно отхлебывая пиво. Я мало что слышал, хотя по интонации понимал все и понимал, что для пары за столиком это привычный вечер в привычном месте. Они интересовались новыми для них блюдами, но тем не менее заказывали уже знакомые. Диссонансом прозвучало слово «водка» и еще название местного блюда, котрое они хотели попробовать впервые. Заказ сделала девушка. Парень наблюдал за этим спокойно. Я подумал, что она, возможно, склонна к экспериментам и вообще, довольно смелый и открытый человек. Теперь, когда свеча дополнила тусклый, невыразительный свет в зале своим острым языком живого огня, я смог присмотреться к ее лицу. Странно, однако, я никак не мог определить, какие эмоции вызывает у меня ее лицо. Вначале мне оно показалось довольно заурядным. Темные (черные в полумраке), прямые волосы, подстриженные под карэ. Форма лица не овальная и не угловатая, выдающая возраст, когда черты (особенно у женщин) начинают расплываться. Это особенно заметно у женщин, которые очень следят за собой. Страх потерять красоту приводит к вторжению в эту красоту, а природа это не любит, отзываясь протестом. Когда свет озарял ее глаза – а она умела прямо смотреть в глаза собеседника, прямо, как все женщины – глаза отзывались влажным, широко расплывающимся, масляным блеском, распахиваясь навстречу собеседнику и вводя, должно быть, его в странное волнение. Тогда она казалась почти прекрасной, потому что черты ее лица и тонкий, не очень аппетитный рот сглаживал неверный, плавящий свет свечи, оставляющий так много теней, в которых могли укрыться обиды на судьбу. Однако потом она чуть поворачивала в тень голову, поглядывая в меню – и в полупрофиль ее лицо теряло притягательность, становилось просто одним из тысячи увиденных за всю жизнь лиц, печалило непритязательностью тонких, мелких черт, в которых глаз наблюдателя продолжал искать ту, с масляным пламенем в глазах амазонку из другой вселенной. Я так и не определился со своим отношением к ее внешности. Мое сознание желало за что-то зацепиться – но свеча спорила с ним и смеялась над этим желанием.
Размышляя и находя аналогии, я заметил свое поведение, которое показалось мне смешным. Я поглядывал на незнакомку, выхватывал взглядом ее позу, взгляд, жест, поворот головы, кивок, гримасу – и снова манерно отворачивался, поглядывал в другой угол ресторана многозначительным взглядом (хотя там не было ничего интересного для меня), потирал указательным пальцем, зажавшим сигарету, висок, с затяжкой прихлебывал пиво, взвешивая бокал, долго выдыхал струйку дыма, быстро взглядывая сквозь него, менял позу, желая придать ей непринужденно-элегантную окраску – короче, выдавал один поведенческий шаблон за другим, не желая показать свое внимание, поскольку дама, глядя в глаза собеседнику, сидящему ко мне затылком, в то же время смотрела почти что мне в глаза. Поняв, насколько смешно и манерно мое поведение, я со стыдом сложил руки перед собой на столе, погасив сигарету. Шаблонность моих поз вызвала у меня отвращение, осознав это, я перестал думать о незнакомке, и переключился на собственные жалкие попытки внешне позиционировать себя, как равного ей. Этот скачок мыслей вызвал во мне еще большее раздражение, поскольку их поэтичная линия прервалась самым грубым образом, и я уже не мог поймать настроение.
Принесли заказ. Официантка сняла с подноса широкие, белые блюда с закуской и выделяющийся своим непререкаемым, авторитетным брюхом графин с плещущимся бесцветным дурманом. Разлили в рюмки. Дама смело подняла рюмку на уровень глаз, глядя сквозь нее на собеседника. Я отвел глаза, не желая быть свидетелем прозаического потребления напитка. Словно знак начинающейся пиршественной, дикой вакханалии в зал ввалилась расслабляющая музыка, защелкала живыми ударными в сложном ритме, нарастал печальный, медленный звон акустической гитары, перемежаемый электронными всплесками. Музыка была подобна старой лодке, которая несет без весел по мягкой и тихой реке вдоль заросшего ивами берега. Сквозь ивы светило заходящее солнце, ветви ив рубили свет на кусочки – точь-в-точь, как это делали витражи в зале, превращая в сетку мечущихся, мимолетных событий уходящий день и уплывающую даль. Вода была зеленой, музыка – тоже.
Я испытал странное ощущение, которое можно объяснить только тесным знакомством с действием алкоголя. Я вдруг почувствовал то, что чувствовали мои соседи, объединенные первой рюмкой, синхронизированные, попадающие в такт сердцебиением с первый действием водки – и музыкой. Я почувствовал, словно это я выпил с ними, почувствовал, как алкоголь прыгнул в мозг своими пыльными, но изящными сапожками и начал отплясывать языческий танец во славу Вакха, надавливая на все пружинки тайников, где хранятся желания и страсти. И вдруг, на пике этого единства, этого понимания последствий действия алкоголя, понимания ритуала разделения первой рюмки с близким человеком, понимания того, что происходит с ними, сидящими напротив, я осознал, что я – это тот самый молодой человек, который так спокойно и равнодушно общается с незнакомкой. Я стал им. Я так и не увидел его лица в тот вечер – у него было мое лицо. Я так и не слышал ни  одного его слова – его слова были мои слова. Я за все время не понял, кто он, мое бесцветное, светловолосое, просто одетое и запросто ведущее себя альтер-эго, но за пять, десять минут – пока длилось действие первой рюмки водки – я стал им на всю предыдущую и последующую жизнь. И я понял, кто она, эта незнакомка. Ощутил знание ее, ощутил ее секрет. Я узнал, как она пахнет по утрам и какую открытку получила на 8-е Марта пять лет назад от неизвестного поклонника. Я вспомнил, где она любит проводить лето. Я познал ее неприличные, интимные секреты, которые доверяют только опостылевшему мужу, перед которым нет необходимости разыгрывать романтику – и гигиеническим приспособлениям. Я услышал внутренним ухом ее истерики во время месячных. И тихий скулеж, когда у нее умерла мать. Я даже знал, какую еду она не переносит, потому, что у нее слабый желудок. Я стал богат на это знание, и возгордился, словно Люцифер, потому что парень, сидящий напротив меня, тоже это знал. Но он никогда не придавал этому знанию такое значение, как я сейчас. Он забыл – мне же доведется помнить это всю оставшуюся жизнь. 
Чувствуя опасность, я усилием воли разорвал эту связь с чуждым мне незнакомцем – и встал из-за стола. Я почувствовал желание выйти на свежий воздух. Поспешно рассчитавшись, я покинул ресторан.
На следующий день утром я зашел в ресторан, чтобы выпить кофе. На мне был довольно элегантный костюм – против вчерашнего вечера, когда я был в обычном свитере. Ожидая заказа у барной стойки, спиной я почувствовал что-то. Непроизвольно обернувшись, я увидел вчерашную пару за тем же столом. Они были одеты по-другому, и я увидел, наконец, в профиль спутника незнакомки.
Я поспешно отвернулся, забрал кофе и покинул зал ресторана. Мне не хотелось рассматривать его лицо.

   Человечество склонно добровольно опутывать себя сетями, ограничиваясь во всем, словно подсознательно избегая свободы выбора. Будь то Интернет, социальные связи, метафорические сети лжи или железнодорожные пути, «сеть» есть термин, неотъемлемый от термина «цивилизация». Мы потеряли чувство сиюминутности, постоянно находясь в пути из пункта А в пункт В, или из пункта Е в пункт N, или между другими пунктами любого, еще не открытого или давно забытого алфавита.
   Тебе кажется, что в эту ночь уже не случится ничего. Равнодушная ко всему проводница принесла стандартный пакет с постельными принадлежностями, чай остывает до нужной температуры, а ты решил выйти в тамбур покурить.
   Ты проходишь мимо купе с громогласно обсуждающими бизнес-сделки менеджерами, одетыми до неприличия по домашнему, мимо пьющих пиво и матерящихся студентов из провинции и открываешь дверь. Ледяная атмосфера межпланетного пространства охватывает тебя когтистыми медвежьими лапами, заставляя зябко поежиться.
   Ты прикуриваешь, резко выдыхая сигаретный дым пополам с паром. Дым некоторое время висит не рассеиваясь, словно сгусток звездной пыли и сквозь него ты видишь стены чистилища. Это нечто большее, чем просто помещение. Помещение- от слова «помещать». А что можно поместить в абсолютном «нигде»? Нет, дело даже не в окрашенных в угрюмую серую краску стенах, сжимающих твое горло. Не в замызганных, никогда не протиравшихся стеклах, затянутых инеем, не в окурках, неприкаянно валяющихся на грязном, металлическом полу. Дело в этом тусклом, больном освещении, исходящем от желтоватой, дегенеративной лампочки, нависшей над головой. Этот размазывающий контуры оттенок знаком обитателям казарм и тюрем. Это гнойное альтер-эго Солнца, потерявшееся эхо пьяных видений какого-нибудь бомжа, умирающего в подъезде. И тебе не остается ничего другого, кроме как прислониться лбом к черному стеклу и пялиться в ночь, пытаясь не смотреть на красную, пломбированную ручку, гордо выпирающую из стены над надписью «стоп-кран». Стены и пол дергаются в нестройном ритме и зверь апокалипсиса бежит за окном, лязгая железными челюстями, не отставая и не обгоняя, поглядывая искоса выпученными белыми прожекторами и пытаясь угадать твои глаза. И хочется воскликнуть, как Пилату: «О боги! Яду мне, яду!», потому что тамбур - это место похороненных надежд и чаяний, кладбище ложных обещаний и несбывшихся возвращений. И ты борешься с последним, затихающим желанием сорвать пломбу, дернуть изо всех сил проклятую красную ручку, упасть, скорчиться в углу и ждать благословенной, милой  суеты. Ждать, когда прибежит заспанная и злая проводница, а с ней - наряд дорожной милиции, и тебя поведут мимо недовольных и таких человеческих лиц, выглядывающих в недоумении из своих купе. Но, как и все в человеческой душе, это желание, едва вспыхнув, рассеивается с очередным выдохом дыма. И желтый, грязный свет говорит что все, чего ты сможешь добиться этим поступком - это ночь в комнате с такой же точно лампочкой под засиженным мухами, дешевым абажуром в отделении милиции какого-нибудь из ближайших городов. И долго, не глядя в глаза, будешь объяснять хмельному менту в среднем звании и низших чинах, а что - ты и сам понять не сможешь. А он будет тяжело и мутно рассматривать тебя - да и отпустит, чего доброго, на все четыре стороны после уплаты полагающегося штрафа. И ты гасишь окурок, заходишь в теплое купе. Твои незнакомые попутчики давно спят, разметавшись по узким диванчикам, справедливо называемым «полками». Наспех глотаешь успевший совсем остыть чай, ложишься на незастеленный матрас и закрываешь глаза.
   И ты видишь Ее. Она стоит на железнодорожной насыпи, высокая, простоволосая женщина в длинной шубе с мехом, отливающим на свету  дорогим блеском. Ветер играет прядями ее темных, завитых волос. Ты не успел рассмотреть ее лица, не успел понять, который вагон притягивает ее неподвижный взгляд. Заметил только безвольно опустившиеся руки без перчаток и поникшие плечи.
   Поезд укачивает тебя, стук колес становится все громче в сознании, проникая в мозг ритмом одной-единственной фразы, тонущей в наполненном желтым дымом стакане: «Я тебя не забуду… Я тебя не забуду… Я тебя не забуду…» И, находясь между двумя недостижимыми пунктами, обозначенными буквами какого-нибудь мертвого языка Земли, ты, уже засыпая, вдруг четко осознаешь, что это-  неправда…

Есть такое правило – о мертвых либо хорошо, либо ничего. Радует, что общеупотребимые правила этики пока не относятся к политическим трупам. На сайте ВЗП немало было, есть и (наверное) будет публикаций по поводу разрушительного воздействия минувшей городской власти на городское же хозяйство. Тема долго не потеряет актуальности, учитывая, что расхлебывать эту «кашу» ужгородцам и их «довіреним особам» - депутатам нового созыва придется еще долго.

Вы понимаете, этика-этикой, а бывает так, что приходит новый директор на место бывшего, свернувшего бурную деятельность вместе с половиной имущества предприятия – и каким бы интеллигентом ни был «новый», а нет-нет – да и ругнется в сердцах, на смачном закарпатском диалекте: «грім би го побив, того Ратушняка!». Вот и мне, проходя улицами Ужгорода,  глядя на уродливые  вывески, дебильные «архитектрахнутые» коробки типа «Луксора» и раздолбанные за последние 5 лет дороги хочется «клеймить» и «клеймить» тех самых, «бывших», хотя я не депутат, не чиновник и даже не журналист. Учтем к тому же, что и оппоненты новой власти  и рядовые граждане, не разбирающиеся в деталях администрирования, наблюдают за попытками восстановления порядка прямо-таки из-за плеча мэра Погорелова, злорадно хихикая над неудачами (а, как известно, не ошибается только ленивый) и подталкивая локоть – авось перо соскользнет, подпись черкнет не там, и нам что-нибудь обломится?

Но хватит отступлений! Речь пойдет не о Ратушняке (хотя это тема вечная и неисчерпаемая, как черная космическая дыра) а об одном из тесно связанных с ним персонажей ужгородской реальности. Об одном из тех, «бывших», просочившихся 31 октября 2010 года сквозь плотное сито недоверия избирателей в горсовет. Юрий Беляков, о коем написано немало и в весьма нехорошем контексте, являет собой, пожалуй, самую «распиаренную» на этом сайте, за последнее время фигуру городского совета - с жирным отрицательным знаком.

 
Как удалось Ю.Белякову снова проникнуть в горсовет – нам не ведомо. Наверное, так же, как В.Мартину и некоторым «иже с ними». Тайна сия покрыта мраком, и слышится мне – шелестом купюр в карманах сотен «избирателей», которым бутылка водки милее порядка в верхах. Так сказать, лучше «синица в руках». Широкий шлейф тесной «дружбы» с бывшим мэром тянется за Беляковым, словно миазмы разложения – за похоронным катафалком. К сожалению, эта дружба отравляет не только ауру здания на Почтовой, но и все, чего касается г-н Беляков. Помните древнегреческий миф о царе Мидасе? Тот все, чего касался, превращал в золото. А Юрий Беляков превращает все, чего касается, в некую субстанцию, совершенно противоположной ценности. И запаха.

 
Самый яркий пример – ситуация с маршрутками. Кому не известно, что г-н Беляков, являясь куратором сферы пассажирских перевозок г.Ужгорода, имеет самое непосредственное отношение к тому хаосу, в котором «варится» большая часть жителей областного центра? Я-то сам предпочитаю ходить пешком. Когда к остановке подъезжает «газель», забитая в три этажа согбенными, словно на молитве пассажирами – я заглядываю в дверь, захлопываю ее и иду пешком. На другой конец города. Кому «молятся» скрюченные в три погибели пассажиры в «газельке»? Ему, заботливому, – Юрию Владимировичу Белякову! А матюкают в душе почему-то Погорелова. Хотя Погорелов – то как раз был наряду с новыми депутатами одним из инициаторов создания комиссии по расследованию вопроса: откуда столько бардака среди маршрутных «пытань» и можно ли что-нибудь изменить к лучшему? Работа комиссии  показала – можно! И даже кое-что изменили. Не улыбайтесь иронично: «скидка» в 25 коп. за проезд – тоже достижение. В современных ужгородских и украинских реалиях. И я представляю, какую войну с Беляковым пришлось выиграть депутатам. Тут важна не столько сумма, сколько прецедент. Любому дураку понятно: снизить до 0 грн. конечно же, никто не сможет. Даже святой боженько со всеми архангелами. Экономика должна быть экономной. Но опубликованный на сайте ВЗП отчет комиссии вкупе с «поданням» Штефанюка говорят: «палочный» диалог с маршрутчиками еще не закончен. Если не хотят мытьем – так заставим держать порядок катаньем.

Так вот. Добиться некоторых подвижек в сторону наведения порядка депутатам все-же удалось. Однако не благодаря Белякову, а… вопреки ему. «Любезный друг» Сергея Николаевича всю дорогу клятвенно заверял масс-медиа и депутатов, что маршрутки у нас комфортабельные донельзя,чуть ли не с золотыми сортирами и кондиционерами. Взятки с маршрутчиков никто не берет, ездят они посекундно, пенсионерам и льготникам  чуть ли не доплачивают: «Просим покорно! Заходите в наш комфортабельный салон! Вот вам напитки, вот – кино про любовь, вот – диван укрытый мягчайшим покрывалом! Катайтесь хоть весь день, хоть по 50 человек сразу!». Мест много, маршруток – предостаточно. Забавно было слушать эту ересь, текущую из-под усов Белякова на заседании сесии горсовета и на заседаниях комиссии. Будто никто из присутствовавших никогда не бывал на остановках общественного транспорта и не наблюдал творящуюся там вакханалию в часы пик. Будто никто не пытался проехать 2-3 остановки в толпе пассажиров, простите за навязчивое сравнение – аки тюльки сдавленных в узком салоне.

Четко прослеживется давняя номенклатурная, еще коммунистическая выучка: в чем бы ни обвиняли, чего бы ни требовали от Юрия Владимировича – помнить: «хозяин» за спиной дал четкую разнарядку - занять упор лежа и ни шагу назад! Ради сохранения собственной шкуры – стоять насмерть! Хоть в глаза тычь ему фактами, фото, видео – железное «нет!» в ответ. И потоки сладкой брехни: все в порядке, а что не в порядке (ну, это ж мелочи!) – «сделаем, исполним, поправим». Вот такой он – Юрий Владимирович Беляков. Железный, как Феликс в своем упрямом нежелании сделать хоть что-нибудь полезное для города. Как-то не сложилось у г-на Белякова с конкурсом на определение маршрутных перевозчиков. То ли черт попутал, то ли другая нечисть, у которой фамилия на «Р» начинается, однако почему-то подавляющее большинство новых пассажирских перевозчиков оказалось… старым большинством. При этом зачем-то количество маршруток сократили чуть ли не вдвое, обещая увеличить количество «пассажиромест» за счет введения «новых единиц транспорта». «Новыми единицами транспорта»  оказались… те же старые газельки, в салонах которых наварили  поручни для стоячих пассажиров. Все, как у нормальных славян: решаем вопросы с помощью топора и какой-то матери. Где надо – плюнем и прилепим. Где надо – сунем в лапу.

 
Ну да это только присказка. Сказка про конкурсы продолжилась совсем в неожиданном ракурсе. Однажды приятным зимним утром масс-медийный покой всколыхнулся от криков: тендер на определение поставщика хлеба для школ и детских садиков Ужгорода выиграл предприниматель, который предложил саму высокую цену! В силу какого-то стечения обстоятельств, выигравший оказался… племянником Ратушняка. Кто был главой конкурсного комитета, угадайте с трех раз? Он самый, наш добрый старина Беляков. Видимо, железная номенклатурная выучка прогибаться под кем надо, но стоять до конца на своем перед всеми другими, испытанная там, в «трех пятерках», на примере конкурса маршрутчиков, заслужила доверие. И пусть мне талдычат в три горла, что остальные конкурсанты проиграли из-за того, что не предоставили каких-то там бумажек с официальной печатью – ну не поверю я, знающий сэра Белякова по результатам его «маршрутного кураторства» и по тому, откуда он вышел и куда идет, что результаты «хлебного конкурса» - непредвзятое и законное решение незаангажированных чиновников, которые заботятся о городском бюджете больше, чем о своем кармане. Мое право. Хочу – верю, хочу - нет. И вы, господа, прислушайтесь к себе и почитайте публикации в интернете. Имеющий глаза – да увидит. Если написано: определяющим фактором должна быть ЦЕНА – значит, так оно и должно быть. Все остальное – от лукавого. А самая низкая цена была у г-на Калашникова. Все, что ему теперь осталось – строчить заявы в прокуратуру. И не верить больше никаким властям. Ни прошлым, ни грядущим. Или вы не согласны?

Да, как-то не складывается у г-на Белякова с конкурсами. Сплошные фиаско. Интересно, сколько пройдет времени, пока ужгородские власти придут к выводу: все это - четко спланированный саботаж? Ведь как ни посмотри, куда ни кинь – деструктивная роль этого персонажа видна «на просвет». Где бы он ни присутствовал, чем бы ни занимался – тут же вылезают «рожки» того САМОГО. Великого и ужасного. От которого еле избавились. И тут же все идет прахом. А может, проверим Юрия Владимировича еще раз, для убедительности? Какой там следующий тендер на очереди?

Давайте вспомним, как начинался наш путь во взрослую жизнь. Вскочив со школьной скамьи мы, влюбленные в свои «научные» перспективы, все во власти романтических надежд и планов, отирали пороги университетов и институтов, готовились к вступительным экзаменам. Переживали, мучились вопросом: куда поступить, чтобы найти себя в жизни? И мало кто обращал внимание, что в это время наши мамы и папы с заговорщицким видом бегали по кабинетам ректората, а в руках у них были какие-то плотные конверты. Только вечером, прислушавшись к шушуканью на кухне, мы улавливали обрывки разговоров о том, что мол, образование сейчас дорогое. Слово «коррупция» еще не проникло в наш неокрепший мозг.

Разочарование постигает в конце первого семестра, на сессии. Когда вчерашний добрый профессор, светоч науки и наставник, протягивает к тебе липкую лапку и говорит: «Плати!»
«Но как же так?» - возмущается студент-романтик – «Я же знаю ответы на все вопросы?»
«Это не важно!» - отвечает, улыбаясь по-отечески, светило науки и источник житейской мудрости – «Не заплатишь – вылетишь из университета в два счета!»

Так начинается наша НАСТОЯЩАЯ учеба.

Пройдет еще немного времени – и понятие «дать на лапу» станет неотъемлемой частью решения любого вопроса в вашей жизни. Неважно, знаете вы предмет или весь семестр провалялись на диване и «пробухали» с друзьями и подружками. Со студенческих времен нас убеждают, что специалисты в нашей стране не нужны. Нужны «бабки».

А может, все обстоит совсем не так, и наш коряво слепленный менталитет изначально, генетически запрограммирован на взяточничество?
Сколько мы знаем принципиальных студентов, которые хотя бы попытались дать отпор преподавателю-хапуге, сколько знаем общественных или студенческих организаций, борющихся с коррупцией в вузах?

При этом у кого ни спроси – все прекрасно осведомлены о том, какой экзамен и сколько стоит и кому платить, а «тарифная сетка» взяток разработана настолько грамотно и экономически обосновано, что позавидовал бы любой бухгалтер. Плюс ко всему она практически приобрела официальный статус, хоть на входные двери лепи, дабы каждый видел: «оставь надежду на бесплатное образование, всяк сюда входящий». Будь ты хоть семи пядей во лбу.

Хотелось бы проиллюстрировать ситуацию следующими фактами. Информация из интернета:

«Ректор Закарпатського державного університету професор Федір Ващук видав голові студентської ради ВНЗ тисячу доларів США, які повинен отримати студент, що викаже викладача-хабарника. Про це сьогодні, 23 червня, Федір Ващук розповів журналістам під час прес-конференції в Ужгороді... Федір Ващук запевнив, що про хабарника повідомлять у правоохоронні органи. Щороку, за його словами, із ВНЗ звільняють двох-трьох хабарників».
(Сайт zakarpattya.net.ua, июнь 2010 года)

А теперь ответьте еще на один вопрос: сколько преподавателей закарпатских вузов (в том числе – ЗакДУ), привлекли к ответственности за взяточничество за последние, скажем, пять лет? Частота прецедентов не впечатляет, правда?

Так что - не спешите аплодировать «принципиальному» ректору Ващуку и восторгаться до слез, мол, коррупция побеждена! Зайдите-ка перед сессией в любое кафе, где «тусуются» студенты из ЗакДУ, и послушайте, о чем они говорят. Преимущественно – сколько стоит сдать очередной экзамен. Причем проблема обсуждается будничным тоном, словно покупка очередной пары джинсов. Возникает вопрос: кто выходит из стен вузов? Медики, учителя, юристы, архитекторы, инженеры, будущие чиновники, или бюрократическая братия, обученная тезису: «не заплатишь – не поедешь»? Страна, когда-то бывшая одним из лидеров по уровню образования, превращается в резервацию для бездарностей-управленцев.

Распространенное заблуждение: если преподаватель хочет "завалить" студента – он его "завалит". На это я готов возразить: преподаватель, на которого хотя бы раз подали заявление в прокуратуру, управление образования в горисполкоме, Министерство образования в конце-концов – сто раз подумает, прежде чем снова приниматься за вымогательство или создавать давление на ученика.

Конечно, в таком случае вам придется поднапрячься и учиться, каждый раз доказывая, что вы стоите потраченных на вас усилий и стремитесь стать классным специалистом. Такой труд не каждому студенту по плечу. Проще «договориться». 

Нельзя бояться мерзавцев и циников, нельзя (в целях самозащиты) смотреть поверх их голов и, не называя имен, грозить пальчиком в никуда: «Ай-яй-яй! Нехорошо-то как!». Недостаточно просто констатировать наличие проблемы. Коррупционеров нужно прессинговать так же мощно, как они прессингуют своих жертв. Со всех сторон. Денно и нощно. Вместе, поодиночке, через прессу, через обращения в соответствующие организации. Иначе на Ваши боязливые просьбы «прекратить» произвол они просто цинично расхохочутся – и снова обдерут Вас, как липку.

Есть в Украине такая купюра – номиналом в 2 гривны. Небольшое у нее достоинство, однако в последнее время эта коричневая бумажка с портретом Ярослава Мудрого стала центром, вокруг которого производятся некие активные движения и вращается общественное сознание. Движения производятся в основном пассажирами ужгородских маршруток, которые отдают эти купюры и водителями автобусов, которые эти самые купюры, соответственно, принимают. А общественное сознание бурлит, возмущенное одним вопросом: «За что?». За что на граждан Украины, и без того обделенных человеческими условиями в общественном транспорте, возложили еще одну тягость – за хамство водителя и толчею в салоне, долгое ожидание на морозе или под дождем – платить этой самой пресловутой купюрой? Иначе говоря – за что мы платим вам, господа перевозчики?

 
Можно было бы развивать эту тему бесконечно. Однако информационное пространство и без того загружено публикациями «против». Я бы хотел сделать акцент на другой стороне проблемы.

 
Я регулярно пользуюсь услугами маршрутного такси. И вынужден прямо сказать: хотя условия перевозок граждан зависят на 90% от перевозчика, но на 10% они зависят от культуры самих пассажиров.

 
Когда-то меня поразило то, как налажена «погрузка» людей Киеве. Побывав там, я понял: никогда у нас на Закарпатье люди не будут довольны маршрутками. Хоть бесплатный сделай проезд. Когда маршрутка подходит к остановке в Киеве – вроде бы разношерстная и неорганизованная толпа моментально, словно по команде, выстраивается в ровную линию. А потом люди начинают по одному (!) заходить в салон (при этом расталкивающих всех локтями бабулек и дедулек (пустите, имею право!), равно как и нагловатых тинейджеров не наблюдается в принципе). Как только маршрутка заполняется до разумного (!) предела, то есть, в ней еще можно дышать и даже повернуться, двери закрываются, а люди мирно и безропотно продолжают ждать следующую. Однажды я, уже подходя к двери в составе очереди, заметил другой автобус, подъезжающий к остановке, и на секунду задумался, а не воспользоваться ли им. К моему удивлению, никто из сзади стоящих и не подумал меня обойти или оттолкнуть. Сзади меня вежливо спросили: «извините, вы будете заходить?».

 
Просторный салон, вежливый водитель, четкий график – это просто здорово. Но мне бы хотелось, чтобы за свои деньги я получал возможность чувствовать себя человеком среди людей, а не «ботаником»-интеллигентом среди быдла, которое наступая мне на ноги и отталкивая, рвется в маршрутку, словно красноармеец – в Берлин. Вот за это я готов заплатить купюрой, с изображением Ярослава МУДРОГО!

 
А насчет комфорта в наших новых автобусах – что бы там ни говорили, его и вправду стало больше. Во всяком случае, на мою остановку маршрутки нужного мне, 14-го номера подходят не реже, чем раньше. А места в них (тьфу, тьфу, чтоб не сглазить!) и вправду больше, чем в прежних.

 
Так что повышайте свою культуру, господа ужгородцы – и вам воздастся. Не так обидно будет расставаться со своими, «кровными» денежками.

«Из демократии рождается тирания», Платон

Бардак, который некоторые украинские политики называют «становлением демократии» и который никак не закончится (по мнению большинства трезвомыслящих людей, он не закончится никогда), вызывает серъезные сомнения в правильности применяемой терминологии. А «ТО» ли мы называем демократией? И что такое «демократия» вообще?

 
Всезнайка - «Википедия» дает следующее определение этому термину: Демокра́тия (греч. δημοκρατία — «власть народа», от δῆμος — «народ» и κράτος — «власть») — политическая система, при которой народ является единственно легитимным источником власти.

То есть, мечта об управлении государством через посредничество кухарок и прочих рабоче-крестьян сбывается. Однако центром влияния (читай – серым кардиналом) является вовсе не пролетарий, а зачастую тот, кто владеет масс-медийным ресурсом и воздействует на умы этих самых кухарок. Кстати, литераторов, музыкантов, художников тоже можно причислить к когорте тех самых «серых кардиналов»- зачинателей «всемирного пламени», революций, протестов – пусть порой и бескровных. Именно искусственные (т.е. созданные воображением) образы и истории более всего способны формировать общественное сознание и вызывать те или иные настроения в обществе своим пафосом, идеей. Когда-то это делали одухотворенные личности, способные вести за собой массы в огонь и воду. А сейчас это креативщики ТВ-проектов и создатели рекламной жвачки.

 
В принципе, можно сказать, что «демократия» - это фикция, самая большая афера со времен древних греков. Когда некто тайный, кто хочет неограниченно управлять большинством и располагает необходимым ресурсом, пытается скрыть это влияние, чтобы остаться в тени (в силу непопулярности своей личности), он называет свои правила «демократией». Поэтому демократия – воистину демоническое явление, изобретение Сатаны.

Однако, пока сохраняется возможность противопоставить негативному влиянию масс-медиа и «попсовых» ресурсов влияние позитивных источников. Читайте умные и добрые книги, смотрите хорошие фильмы. Возможно, для кого то они покажутся скучнее, чем личная жизнь Филиппа Киркорова или аферы политических конкурентов. Однако несравненно обогатят ту часть вашего «я», по которой вас многие судят здесь, на земле и будут судить там, где все мы окажемся рано или поздно.

 На ваше рассмотрение, уважаемые читатели, привожу несколько афризмов известных исторических личностей, а также плоды моего скромного поэтического воображения (пусть несколько отвлеченного, но все-же…).

 
Демократия - это процесс, в ходе которого люди свободно выбирают козла отпущения. Лоренс Питер
Демократия - это теория, согласно которой простые люди знают, чего хотят, и должны получить это без всякого снисхождения. Генри Луис Менкен
Демократия - это право делать неправильный выбор. Джон Патрик
Демократия - это периодически возобновляемое допущение, что большая половина граждан права в течение большей половины времени. Э. Б. Уайт
Демократия предполагает, что заурядные люди обладают совершенно незаурядными способностями. У. Форстер
Демократия: не ограниченная никакими законами и опирающаяся на прямое насилие власть демократов. Григорий Точкин
Демократия - это лучший способ закрепить неравенство. Геннадий Малкин
Демократия - это когда власти уже не назначаются горсткой развращенных, а выбираются невежественным большинством. Джордж Бернард Шоу
Из демократии рождается тирания. Платон
Демократия - это форма правления, при которой каждый получает то, чего заслуживает большинство. Джеймс Дейл Дэвидсон

Once upon a time in

Сначала все происходит как бы невзначай:
Бродяга рисует пальцем на стекле фаллос, указующий в небо.
(В небе обязательно – стол. Двенадцать апостолов, сидя, пьют чай.
И понурившись, стоит в парадной форме Геббельс.)
Парикмахер произносит: «выше голову - и увидишь рай»,

Улыбается, дышит беконом. Негры
(Афроамериканцы – политкорректнее так)
Обсуждая свои права, нервно
Пьют из бумажных пакетов у входа. Тальк
Висит в солнечном ромбе, равномерно

Распределяясь, согласно законам пространства, восхищая глаз
Плавностью и артистизмом, будто в «Большом» - балетные примы.
Объем куба парикмахерской просчитан много раз,
Пока повязывают простынь. Одеколон мнимой
Фиалкой дразнит попугая - эстета. Бас -

Гитара из радио дает хриплый пас
Сознанию шариком мыльным блюза.
За окном чисто выбритый рабочий класс
Бодро идет к Форду, уверенный в профсоюзах,
И проститутки возвращаются на квартиры, спеша заплатить за газ.

Вывеска «Кока-Колы» зеркально берет под руку двух в плащах,
Ведет к забегаловке рядом.
Достают из сумок маски. Едва уловимый взмах
Крылом двери. Колокольчик рассыпается градом –
Всасываются внутрь, локти держа на стволах.

Парикмахер пальцами прижимает бритву к горлу.
За стеной - глухо: «Внимание! Говорит Томми-ган!»**
Всхлипом – ах! Очередь! Рука с бритвой дергается - «Выше голову!»
В куб льется сироп малиновый, а в блюз, коверкая, лезет оргАн.
Красным становится не только диван – все поровну.

И в наступающем, втором, красном рассвете –
Юный Геббельс просыпается в узкой кровати, в поту.
Толстый шериф давится Биг-Маком. Тянется к «Беретте».***
Парикмахер скалит в ужасе желтые зубы, словно в аду.
Апостолы встают. Соединив головы, шепчутся о каком-то секрете.

Негры разбегаются, открывая алому солнцу проход.
Демократия летит к черту. Народ,
Найдя опечатку, сдает лотерейные билеты. Тающий кислород
Заворачивает в воронку багровый ветер.
И над всем - торжествующий шум воды в туалете.
………………………………………………….

* - «Once upon a time in…» - «Однажды в…»
** - Автомат Томпсона.
*** - Пистолет "Беретта"

Обращаясь к теме взаимоотношений работодателя и его подчиненного в современной Украине, не могу избавиться от чувства: за спиной кто-то стоит! Это чувство сродни тому, которое возникает у будущей жертвы серийного убийцы в триллере. А вдруг босс и вправду наклонился надо мной и внимательно наблюдает, чем я занимаюсь на работе?

Уххх, кажется опасения напрасны. Можно продолжать. Однако, на всякий случай, даю слово быть в высшей степени почтительным и сдержанным в выражениях. Хотя – черт возьми! – после 2-х месяцев работы по субботам и воскресеньям, а в будни – с 8.00 до глубокой ночи, «сверхурочных» вызовов и авралов, подобная умеренность дается с трудом.

Итак: государственная служба, собственный бизнес или работа на «дядю»?

И в одном, и в другом, и в третьем есть свои плюсы. Однако в нашем мире, как известно, совершенства нет. А посему – ровно столько же и минусов. Как и во многих других вопросах бытия, основной проблемой здесь является выбор оптимального для нас соотношения этих самих плюсов и минусов.

Я в микро-масштабе свого жизненного опыта прошел через все эти три способа становления вынужденного трудоголика.

Начало было положено на государственной службе. Что ожидает государственного служащего низшего ранга (будь вы хоть семи пядей во лбу, никто вас не посадит в руководящее кресло без стажа)? Зарплаты, которая остается после «непроизвольной» уплаты всех налогов и поборов, хватит на сигареты, кофе, и – если карма не подведет – на «посидеть с друзьями» 1 раз в месяц за кружечкой пива. Пивом все и ограничится, поскольку разгул в виде текилы или шампанского государственным служащим противопоказан. Дабы не позорить светлый облик. Во всяком случае, так считали те, кто назначал вам зарплату. Вы разве не заметили? У «низших» клерков-чиновников идеальный моральный облик и стройная фигура. И это несмотря на тот факт, что основным видом корма всяческих секретарш, младших специалистов и пр. являются коньяк и конфеты.

Кстати, немного о взятках. Это явление всплывает именно из недр государственных учреждений и в них же потом тонет, отхватив солидный кусок нашого благосостояния. Микро-коррупция в виде шоколадки для секретарши является начальным этапом и школой паразитирования коррупционеров поопытнее на многострадальном населении нашей жовто-блакитной Родины. Дальше – больше. Убогость менталитета многих граждан приводит к единственному верному с их точки зрения решению: проще КУПИТЬ услугу чиновника, чем стоять в очереди и смотреть, как проплывают мимо более оборотистые и более успешные конкуренты. Там, где нужно грохнуть по столу томиком Конституции, наши сограждане мягко и еле слышно шелестят конвертом с купюрами. К сожалению, Конституция у нас какая-то дохленькая, невнушительная… не дотягивает до монументального свода законов, которым можно придавить взяточника. Так что большинство украинцев (да что там греха таить – славян вообще) дружелюбно подставляет свои самые мясистые места гигантским комарам-кровопийцам с мандатами, удостоверениями и прочими тризубыми папирусами.

Что же касается положительных сторон госслужбы – весьма сомнительными выглядят дивиденды в виде «хорошей пенсии». Которая, согласно пророчествам иеговистов, настигнет вас в абстрактном «когда-то». Люди привыкли жить сегодняшним днем и слово «завтра» почти вышло из обихода. Как и его ненужный придаток - надежда на лучшее. И без того каждый день просыпаемся в новой стране. Поэтому когда в Украине говорят о пенсии, мне почему-то вспоминается календарь майя. Тот, что заканчивается в 2012 году.

Выводы? Успех госслужащего зиждется на взятках, а вовсе не на упорном карабканьи в течение 30 лет по рассыпанным крошкам надбавок, премий, «выслуг», доплат.

Теперь по поводу личного бизнеса. Когда-то, увлеченный примером моего знакомого, я гордо махнул рукой на самодура-начальника и развернулся в сторону рыночной торговли. На большее претендовать я не мог, поскольку мои материальные активы включали одну дохлую моль в кармане джинсов и «титанический» творческий потенциал в голове. Ни машины, ни квартиры, ни доброго дедушки (директора банка при смерти) не нашлось. В то время я увлекся «базарной романтикой», как некоторые туповатые пацаны увлекаются романтикой уголовной. Однако симпатия оказалась односторонней и без взаимности. Исключая возможность прийти на рабочее место и уйти когда захочется, а также ежедневных карманных денег (независимо от даты в календаре), других плюсов я не наблюдал. Роль барыги не принесла успокоения моей мятущейся душе. К тому же количество конкурентов стремительно росло – все творческие бездельники, ленивцы и алкоголики, выброшенные из фирм, организаций и предприятий, стройными рядами маршировали на базар, за «шаровым» заработком. Со временем все ощутимее стали зимние холода, сезонные перепады торговли, искренний кретинизм некоторых покупателей и напряжные взаимоотношения со всяческим люмпен-пролетариатом: ворами, бродячими псами, контролирующими органами, цыганами, соседями-продавцами. Иллюзии "деньги каждый день" и "я хозяин" уступили желанию обрести стабильность и забиться в какой-нибудь теплый офис. Особенно в осенне-зимний период.

Итак, я снова в офисе, за компьютером, общаюсь с людьми, которые не допускают отращивания щетины длинее  3см., и которые (во всяком случае, судя по запаху) моются чаще, чем замерзает и размерзается река. И как ни странно, я заметил, что годы, проведенные в состоянии перманентного стресса, не прошли даром. В ситуациях, которые лет 7 назад ввергли бы меня в жесточайшую депрессию – я просто стараюсь работать внимательнее из спортивного интереса: где предел моей выносливости?

Я работаю на «частника». Минусы? Вагон и маленькая тележка. Начнем с того, что даже при условии официального трудоустройства, каждый рядовой работник для бизнесмена-начальника – всего лишь  инструмент для достижения цели. Будь то 100-этажный небоскреб или тарелка макарон. Поэтому главный девиз работодателя-предпринимателя - «не нравится – уходи!». На твое место уже жадно поглядывают сотни глаз. Не справится сотня – придет тысяча оголодавших, для которых работа 7 дней в неделю 24 часа в сутки – норма. Способы влияния на «человеческий материал» успешных бизнесменов весьма разнообразны. Как правило, успех в бизнесе напрямую связан с умением управлять людьми. Тот, кто поднялся на вершину финансовой пирамиды и сумел вырвать из рук конкурентов место под солнцем – тем более способен справиться с капризами Васьки или Машки, которые еще вчера упрашивали принять их на должность младшего черпальщика при холерных бараках, а тут – стали подносчиками снарядов для золотой «царь-пушки», стреляющей купюрами или акциями. Поэтому приготовьтесь, работнички: ваше личное мнение и самомнение придется сложить вчетверо и засунуть – сами знаете куда. Помните: чем меньше самомнение – тем менее болезненным будет процесс засовывания. И чем скорее вы это сделаете, тем менее обидным покажется все последующее.

Единственная форма оценки работы, которую приемлет большинство людей – ДЕНЬГИ. Но как бы вы их ни любили – помните, ваш начальник любит их еще больше. И это еще одна причина, почему он стал боссом, а вы до сих пор живете от зарплаты до зарплаты. Ваш босс любит деньги и умеет их считать. Кому, как не ему известно, что миллион состоит из копеек. Поэтому оставь надежду всяк сюда входящий, на приятные и неожиданные всплески великодушия начальника-бизнесмена. Не исключено, что ваши титанические старания, недосыпание, и работа с температурой 38 будут замечены, но… восприняты, как должное.  Ведь он достиг своего уровня именно таким, тяжелым трудом.

Третье. Личное отношение работодателя- предпринимателя к его подчиненному будет всегда столь же загадочным и непостижимым, как отношение льва к укротителю, вошедшему в клетку и запершему за собой дверь. Хищник может проснуться в любой момент. И пофиг, что у вас порхают в душе бабочки и вам пахнет сиренью. У начальника свое настроение – вот и переживайте несварение желудка вместе с ним, если уж вы одна команда.

Четвертое. Каким бы ни был бизнесмен «продвинутым», всегда есть вероятность, что на него «наедет» налоговая, ополчатся конкуренты, он неудачно вложит деньги или просто потеряет интерес к предприятию. Или в Украине примут закон, запрещающий бизнес в любой форме. Что весьма вероятно в свете нового налогового кодекса. И вам придется начинать все с нуля.

Но все эти отрицательные нюансы перекрывает один положительный момент. Вы можете стать действительно классным специалистом в своем деле, причем без всякого официального образования и диплома. Если выдержите испытательный срок в 2-3 года. Каждый, кто прошел боевое крещение в сложных условиях бизнеса по-украински, заткнет за пояс не только госслужащего, но и заграничных педантов и зануд. Вы просто не сможете жить вне состояния постоянного движения.

Не знаю, согласятся ли читатели со мной, но все-же я фаталист. Мне кажется не мы выбираем работу, а она нас. Порой приходится пройти Крым, Рим и медные трубы, а потом вернуться на исходную точку и понять, что не стоило менять ничего. Нужно было просто работать и взрослеть. По сути, любая работа стоит любой другой – будь ты сантехником или банкиром. Вопрос только в нашем к ней отношении. А меняющееся настроение начальника… давайте рассматривать его как нетъемлемое приложение к зарплате. Порой капризное, неудобное, непонятное, но – без него и зарплата не так ценится, да и пиво вечером 30-го числа не так вкусно пьется. Не правда ли?